Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
21:42 

Дубль

Мыша Лятучая
Ни о чём не думают только ёжики, когда слопают яблоко и валяются под пихтой... (с)
Пусть здесь тоже будет. Карнавальный текст. Писался на заявку Konstant про ангст и масанов. На мой взгляд, ангста не вышло, как впрочем и особой романтики. В процессе написания ловился дикий кайф. Перечитав после, решила,что это жуткий бред, и отдельное спасибо Идальге, который, помимо правки, дал мне надежду, что это не так. А Мысль пришла после того, как Поликс сказала что-то вроде: "Нет, ну ты подумай, Уотсон и Крик. Долгое время в одной лаборатории. ЛСД и трёхмерная модель ДНК под потолком... Конечно у них что-то было!"


Стук, стук, перестук. Яков лежал на спине, свесив голову с дивана, и тихонько настукивал что-то на собственной коленке. Если отвлечься, то казалось, будто комната перевернулась вверх тормашками, и сестра, в очередной раз опаздывающая на какую-то встречу, бегает по потолку. Ощущение подкреплялось стулом, ножки которого были приклеены к потолку настоящему. Уже не один приятель Лиды приложился макушкой о его спинку, однако стул оставался на своём необычном месте – шасский супер-клей держал крепко. Яков вздохнул – в нос шибануло сестриными духами – и перевернулся на живот. Всего день, как он вернулся в Город после почти месячного отдыха в тёплой Италии. Ласковое море, непуганая пища…Но вот, он опять заперт в тесноте холодных, заваленных сугробами улиц, и кажется, что серое небо сравнялось тяжестью с Догмами… или нет? Весь этот месяц, проведённый, казалось бы, в раю, юного Якова Гангрела тянуло сюда, в засыпанный снегом мегаполис, но в этом он с трудом признавался даже себе.


Началось это в первых числах сентября. И было ещё тепло, и солнце светило на всё ещё голубом небе, однако ночи были уже осенне-холодные и тёмные. Яков тогда изнывал от тягучего вялого безделья. Его деятельная натура не выдерживала этого, душа тянулась ко всему необычному, неизведанное манило, но такового оставалось всё меньше. Слишком ленивый, чтобы углублённо изучать что-то конкретное, масан не мог найти занятие, которое, не требуя специальных знаний, могло бы захватить его целиком. Карусель ночных клубов хаотично разбавлялась сложнейшими экспериментами, которые, впрочем, неизменно проваливались, так как «учёный» в большинстве случаев был вопиюще некомпетентен. Во время одного из таких импровизированных опытов, завязанного на магии крови, на него и вышли навы. Как выяснилось позже, на манипуляции Якова откликнулся какой-то навский артефакт, и тёмные отправили наёмников проверить, в чём причина. Однако в тот момент, когда в лабораторию вломились четыре вооруженных чела, а сам Яков с выпущенными иглами и полным шприцем какой-то гадости склонился над спящей девушкой, ситуация была довольно двусмысленная. Позже он думал, что ему повезло. Причём повезло дважды. Первый раз, когда навы не сочли пробуждение артефакта достаточно серьёзным фактором и не отправили к нему гарок, и второй, когда опьянённый жаждой, за спинами челов он разглядел силуэт сестры. Она не нападала на них, а значит была причина, и Яков успел уцепиться за эту мысль, успел взять себя в руки за миг до того, как жажда охватила его целиком.

То, что он не оказал наёмникам никакого сопротивления, оказалось решающим, и ему дали объясниться. Специальное вещество в крови челы должно было усиливать её связь с сородичами, а сыворотка, которую принимал сам Яков, настраивала его на одну волну с ней. Теоретически, они должны были образовать глобальную систему удалённого поиска, на практике же что-то не сработало, но на импульс, посланный Яковом, откликнулся спящий поисковый артефакт. Принадлежал ли он навам изначально, или был ими присвоен в более позднее время, неизвестно, однако на тот момент артефакт хранился в Цитадели, и ответный сигнал уловили их наблюдатели. В итоге довольно долгого разбирательства, Яков получил настойчивое предложение продолжить свои изыскания, но уже в уютной обстановке навских подвалов. Предложение отказа не подразумевало, и совершенно неожиданно в распоряжении горе-учёного оказалась такая лаборатория, о которой до этого можно было только мечтать. Жизнь точно не обещала стать скучной. Планов было море, и он только успел обрадоваться открывшимся перспективам. Однако всё оказалось далеко не так радужно.

В первый раз войдя в предоставленные ему для работы помещения, Яков почувствовал себя если не кардиналом, то где-то на уровне епископа клана. Это были просторные залы, обставленные по последнему слову техники. У масана аж руки зачесались пошуровать по многочисленным шкафам с оборудованием. Однако планам не суждено было сбыться. Пройдя в следующую команту, Яков обнаружил, что не один. Нав, до этого творивший что-то с жутковатой светящейся штуковиной на приборном столе, поднял на него удивлённый взгляд и, кивнув на стул в углу, попросил подождать. Пока он заканчивал свои манипуляции с непонятным аппаратом, Яков беззастенчиво его разглядывал. Нав был вполне обычен: высокий, темноволосый. Коротко остриженные волосы оставляли открытым лицо, резкие черты которого смягчались плавными линиями густых бровей. Тёмный держался в лаборатории по-хозяйски. Ясно было, что работает он здесь давно и основательно, и допускать кого-либо к своим исследованиям явно не собирается. Просунув руку под агрегат, нав что-то там щёлкнул, потом снял перчатки и повернулся к погрустневшему масану.

- Значит так, Гангрел, - Яков деланно лениво перевёл взгляд с бандуры на нава и приготовился слушать, - я смотрел твои так называемые разработки. Мы с тобой оба понимаем, что все твои предыдущие опыты по сути ничто.

Масан медленно кивнул.

- Последний раз тебе просто повезло, и моя задача – выяснить, в чём именно ты оказался прав. Твоя задача – рассказать всё, что ты точно знаешь об этом. На сегодня я уже закончил, так что начинаем с завтрашнего дня, - нав направился в сторону выхода, и уже на пороге обернулся к ошарашенному Якову:

- И да, тебе придётся перейти на дневной образ жизни.



На следующий день, и да, на этот раз это действительно был день, благо в подвалах окон не предполагалось, Яков почувствовал себя неполноценным големом-уборщиком. Неполноценным ещё и потому, что у големов все названия проборов-штуковин были внесены в память изначально. Якову приходилось учить. Тупо зубрить, что та фиговина на столе - это не фиговина, а коллапсарный генератор (экспериментальная модель, работает на энергии источника), и дефабрикатор и дефибриллятор это вовсе не одно и то же (и уж точно не дефлоратор, Гангрел). И Яков учил. Ночами, когда вся родня уходила веселиться или охотиться, он подтаскивал стул к подоконнику и прилежно вчитывался в сделанные на скорую руку записи или распечатки, выданные навом. Представляя себе работу в научно-исследовательской лаборатории, масан не мог предположить, что она будет заключаться в выучивании перечня содержимого многочисленных шкафов, а также того, для чего это содержимого предназначено. И, разумеется, когда он втайне мечтал о масштабной научной деятельности, то не предполагал, что будет кем-то вроде мальчика на побегушках.

Но вот, настал тот день, когда на просьбу передать ему атомный силикатор, Яков безошибочно выудил из углового шкафчика длинную пористую трубку с зазубринами на конце и протянул её наву. Тот удовлетворенно хмыкнул, но промолчал. А со следующего дня началась настоящая работа.

Нава звали Эльга, и исследованиями он занялся относительно недавно – во времена Инквизиции, а если точнее, то сразу после «Кровавой бани», когда вопрос о влиянии челов и их сюрпризов на Тайный Город встал особенно остро. К человской науке он тогда относился более чем пренебрежительно, да и сейчас мнение своё не сильно поменял, не смотря на сильный качественный скачок оной. Так что большинство приборов лаборатории были на деле гораздо сложнее, чем он объяснял Якову, и основу их работы в основном составляло тончайшее сплетение энергетических нитей. Впрочем масан оказался несколько сообразительней, чем Эльге думалось изначально. Более того, у него был талант, о существовании которого он сам даже не подозревал. Именно благодаря этому таланту знания, кучей сваленные в несчастную масанскую голову, практически мгновенно обретали систему, и он, не замечая того, уже не просто учил, а сам делал выводы на основе выученного. Ленивая сторона его натуры спряталась в самый дальний уголок сознания, в страхе перед Тёмным двором и навом, этот Тёмный двор олицетворявшем. Зато свободно вздохнула натура исследователя, ликуя от обилия возможностей и жадно поглощая новую информацию.

Яков старался, как мог. Впервые за свою недолгую жизнь он подошёл до страшного близко к границе, за которой сил уже не оставалось. Дни он проводил в Цитадели, а ночами продолжал работу дома, и сестра с матерью посматривали на него с сочувствием а иногда и со страхом. Они не знали, чем точно закончился для него визит наёмников, а всё, что он мог им сказать, ограничивалось фактом его работы на Тёмный двор. Да и не до семьи ему сейчас было. Сестра, с которой они были очень близки когда-то, обиженно поджимала губы, когда он в очередной раз отмахивался от предложения поговорить. А его просто накрыло волной решений и возможностей. Идея, раньше видимая ему предельно просто и ясно, неожиданно обрела глубину, разветвилась на великое множество вариантов, и важнее всего стало найти единственно верный. Нав, которого вначале боялся до дрожи в коленках, стал предметом восхищения на грани обожания. Всегда собранный, немногословный, искренне увлечённый, способный отыскать мгновенное решение задачи, которая только что казалась неразрешимой, Эльга стал для Якова тем идеалом учёного, к которому всегда стремился он сам. Глядя, как тот уверенно отмеряет количество препарата, или быстрым движением пальцев сплетает очередной аркан, масан учился подражать ему. Выпрямлял спину при ходьбе, старался говорить меньше и всё пытался проникнуть под маску отчуждённости.



Они работали вместе уже почти два месяца, и Якову казалось, что между ними установилось что-то напоминающее взаимопонимание. Нав по природе был молчалив, и, казалось, выходил из себя каждый раз, когда ему приходилось лишний раз сказать что-нибудь вслух. Поэтому спустя некоторое время масан стал потихоньку учиться понимать его без слов, ловил каждый взгляд, и повиновался едва заметному движению пушистой брови. И с удивлением заметил, что нав каким-то образом делает то же самое. Вряд ли он сознательно стремился к этому, может быть просто не любил, когда кто-то лишний раз сотрясает воздух, но Яков понял, что ему уже не обязательно объяснять, что он имеет в виду. Эльга понимал его с полуслова, а иногда казалось, что и без этого. И сам Яков явно не стоял на месте. Из подобия лабораторного голема он постепенно превратился в ассистента и, как ему казалось, уверенно шёл к тому, чтобы стать равноправным партнёром. Нав вроде бы мирился с таким положением вещей. Ведь так трудно держать дистанцию, когда вами обоими владеют одни и те же мысли, одни и те же проблемы тревожат душу, а разум одолевает ворох идей, понять которые в полной мере может только тот, кто также глубоко погружён в вопрос. И постепенно они стали говорить. Не опускаясь до уровня бытового трёпа, обсуждали живые вопросы эксперимента, указывали друг другу на неточности в понимании чего-либо и спорили. Да, спорили, и привыкнуть к этому Якову было сложнее всего. Продолжить доказывать свою точку зрения, когда чёрные глаза оппонента полыхают безумным азартом, а пальцы, кажется, уже сжимают катану, оказалось ой как не просто. Обычно физиономия нава выражала одну эмоцию – вежливое удивление. Она, однако, присутствовала константой при любых обстоятельствах – чуть скруглённые приподнятые брови навеки запечатали на лице это выражение. Другое дело во время спора. Обычно не используемая мимика здесь открывала масану весь букет навских настроений. Яков полюбил эти споры. Он чувствовал в своём собеседнике столь же увлечённое существо, и старался не уступать ему ни в чём. Почти не спал, не выбирался на охоту и работал, работал, работал… К пределу он подошёл неожиданно. Нещадно эксплуатируемый организм потребовал крови, и жажда, до этого медленно и постепенно разгоравшаяся внутри, вспыхнула неукротимым пожаром.



Чела, постоянно находившаяся в лаборатории с начала их исследований, видимых признаков жизни не подавала и воспринималась чуть ли не как один из приборов. Питательные вещества подавались строго дозировано, сознание давно ушло в высокие сферы, а сердце билось не намного быстрее, чем у масана. В будущем планировалась замена живого проводника на адекватный эквивалент, однако на стадии разработки использовать челу было удобнее. Обычно с «объектом» работал нав, однако в этот раз он отправил к ней Якова, а сам ушёл в дальний угол залы к шкафу с реагентами. Масан склонился над опутанной проводами и арканами девушкой, проверил пульс, повесил на ближайший крючок бутыль капельницы, и тут его оглушило. Все мысли, до этого занимавшие его, смыло алой волной жажды. Остались только он и тёплое существо в полуметре от него. А там, за тонким, почти прозрачным мрамором кожи бежала сладкая, горячая… Яков преувеличенно осторожно закрепил капельницу на стойке и наклонился к девушке. Удлинившиеся иглы без сопротивления вошли в артерию, кончика языка коснулась солоноватая влага… и Яков улетел второй раз за несколько минут. Наваждение не длилось и секунды, но в этот миг перед ним открылся целый мир, полный ярких разноцветных искорок. Паутина, охватившая всех челов Москвы, раскинулась перед ним. Он видел каждого, мог, казалось, дотянуться до любого, но всё прошло. Он не успел сделать и глотка, когда его горла коснулось холодное лезвие катаны. Эльга стоял радом, держа меч в вытянутой руке. Ещё более бесстрастный, чем обычно, всё с тем же вечно-удивлённым выражением лица. Как только Яков оторвался от девушки, он схватил его за шкирку и как щенка вытащил в соседнюю комнату. Там, не говоря ни слова, открыл портал, и масан, как был, в халате, перчатках, с выпущенными иглами, вывалился под ноги изумлённой сестре.

Остаток дня они просидели в обнимку на её постели. Лидия ничего не спрашивала, лишь шептала что-то успокаивающее и ласково перебирала жёсткие белые волосы брата. Яков, сознание которого рвалось на части от жажды, молчал и только изредка вздрагивал, утыкаясь лицом сестре в колени. Едва стемнело, они бросились прочь из города, и уже через пару часов в одном из пригородов возвращающийся с работы чел встретил свою судьбу в объятиях масанов.



Когда на следующий день Яков появился в лаборатории, Эльга окинул его равнодушным взглядом и, как и в первый раз, попросил подождать пока он закончит. Это неожиданно задело, но масан молча сел на предложенный стул. Нав неспешно закончил свои действия и присел на табурет напротив.

- И что мы будем с тобой делать? – на Якова уставились два тёмных равнодушных глаза. Он пожал плечами. Нав вздохнул:

- Понимаешь ты, ошибка Спящего, что чуть не сорвал нам всю работу?

- Ошибка, - Яков кивнул, - больше не повторю. Но я узнал кое-что. Понял, что нужно доделать, чтобы аркан заработал!

- Конечно не повторишь. Потому что в следующий раз я отрежу тебе голову, - взгляд уколол холодом но тут же снова оттаял, - говори давай, что ты там понял.



А Яков и правда понял. Понял, когда почувствовал пропитанную химией и магией кровь челы у себя на языке. Их аркан работал. Уже работал, но не хватало лишь самой малости – связи с объектом. Через две недели, полных тяжёлого, выматывающего труда, связь была установлена. Мириады энергетических нитей соединили девушку со старинной монетой – артефактом, выступающим как проводник информации. Вместе они образовали поисковую систему, которой теперь не хватало лишь одного – оператора, которым должен был стать маг, работающий с арканом. Они сделали это. Дальше оставалась только отладка, основной каркас заклинания был готов.

Проверка прошла успешно. Когда взгляд Эльги, который проводил испытания, вновь прояснился, Яков забыл как дышать. Нав взглянул на него, улыбнулся уголком губ и коротко кивнул. У того закружилась голова, и даже сердце, казалось, забилось быстрее. Ведь это значит, что арканом, густо замешанным на магии крови, могли пользоваться и навы. И если семье Масан это было далеко не выгодно, то их с Эльгой цель была именно в этом. И она достигнута! Эмоции переполняли его, и, забыв про условности, Яков бросился наву на шею. Тот замер, а потом неожиданно сильно обнял его в ответ. Всё смешалось в масанской голове. Счастье переполняло его самого, и он чувствовал, что Эльга испытывает те же эмоции. От этого осознания близости его несло ещё выше. И с этой неимоверной высоты он упал, когда Эльга поцеловал его. Жёстко, властно, вкладывая в поцелуй всё напряжение, скопившееся за время работы. Яков растерялся. Его уважение и восхищение напарником вспыхнули с новой силой, влились в поток остальных чувств, и он ответил ему, зарываясь пальцами в чёрные волосы. Не разрывая поцелуя, нав прижал его к себе ещё сильнее, потом легко приподнял и усадил на стол. Масан вздохнул, попытался расслабиться, сделать вид, что для него происходящее нормально, и уж точно не в первый раз.

Ни до, когда Эльга стаскивал с них одежду, ни после, когда они оба отходили от острого, оглушающего удовольствия, Яков не открыл глаза. Просто не смог, боясь, что тогда мысль, или даже тень мысли, вертящаяся на краю сознания, оформится и станет реальностью. Он задыхался от внезапно накатившего возбуждения, боялся боли, прятал этот страх, а мысль жужжала назойливой мухой, и он не смотрел, отдавшись во власть ощущений. А потом, когда уже открыл глаза, было странно и как-то неловко. Ему неловко – нав вёл себя как ни в чём ни бывало. Они оделись, Эльга поцеловал его в нос, и Яков сбежал. И уже дома поймал мысль за хвост. Они закончили работу. Больше Тёмному двору от него ничего не нужно, и он может расслабиться, жить обычной жизнью, не вкалывать весь день, нарушая привычный для себя распорядок, не мучаться, пытаясь разговорить своего опасного напарника, не напрягаться каждый раз, подходя к подопытной челе… ни..чего. Всё закончилось. Яков закрыл глаза и сполз по стенке.



Стук, стук, перестук. Масан ещё пару раз пробежался пальцами по коленке, рывком перевернулся и скатился с дивана. В коридоре хлопнула дверь – Лидия ушла на очередное свидание. За месяц в Италии Яков вернулся к нормальному режиму – спать днём, однако выбираться куда-нибудь на ночь не хотелось. А хотелось… да, хотелось. К звону колб и пробирок, монотонному жужжанию аппаратуры и едва слышному журчанию препарата в капельнице. К уютной тишине и жарким спорам, к бесстрастным глазам и вечно-удивлённому взгляду. И ощущение, что его просто использовали с максимальной отдачей, тяжело легло сверху осознания того, что ничего больше не будет. Совсем.

Тук тук. Кто-то тихонько постучал в окно. В заколоченное окно с другой стороны. Яков мгновенно собрался и бесшумно скользнул к подоконнику. Оттуда постучали ещё два раза. Он осторожно стукнул в ответ. Некоторое время ничего не происходило, а потом постучали ещё раз, уже в дверь. Вздрогнув, Яков вспомнил, что она не заперта, успел посмеяться над собой и приготовился встречать гостей. Из темноты коридора в комнату скользнул Эльга. Уклонился от встречи со стулом и замер перед масаном. Яков напрягся и обнял себя за плечи.

- Ну что, хорошо отдохнул? – голос звучал безжизненно, то есть как обычно, - тогда завтра жду тебя в Цитадели, у нас много работы.

Яков ещё пытался осознать ситуацию, а нав уже выходил. Хлопнула входная дверь и всё. Масан медленно выдохнул, тут же его сбили с ног и повалили на диван. Чёрные глаза были совсем близко, и Яков заметил глубоко в них то, чего раньше там совсем не наблюдалось – наглую задорную смешинку. Эльга невесомо коснулся его губ своими и перекатился на спину, не отпуская масана от себя. С такого ракурса нав казался более понятным и совсем не страшным.

- Неужели ты думал, что сможешь так легко от меня избавиться? Мне кажется, у нас впереди ещё много совместных исследований.


@темы: Фики, Тайный город

URL
   

Мышьи заметки

главная